Около 11 тысяч наших земляков были призваны на фронт за четыре года войны. 6266 солдат, почти каждый второй, не вернулись домой. Более 3 тысяч человек из этого числа пропали без вести. На территории села Сорокино был открыт призывной пункт. Судя по старым фотографиям, которые хранятся в Заринском краеведческом музее, он находился в здании Районного дома культуры, откуда уходили на фронт жители округи. Уходили, быть может, навсегда. Но каждый из них верил, что непременно вернется, одолев врага. Главное, чтобы с родными и близкими было все в порядке. Глядя на эти снимки, я вспомнила рассказ Галины Гостевой, записанный ею со слов матери.
«…Стояло жаркое лето. После обильных и теплых дождей в огородах стала подниматься зелень — подспорье для стола. Босоногая детвора, соскучившись после долгой зимы по дарам лета (как и во все времена), любила лазить в огороды, лакомилась тоненькими хвостиками моркови да плоскими стручками гороха, за что и получали взбучки от бабушек.
В назначенный день мобилизации все собрались в центре села, у конторы. Женщины плакали, кое-кто подхватывал удалую частушку. Подростки, по-взрослому насупив брови, держали отцовские вещмешки, а маленькие, не осознавая всей трагедии происходящего, поднимая пыль, вертелись под ногами. Раздалась команда грузиться в машину. Но, соблюдая деревенский обычай провожать за околицу, толпа людей, спонтанно построившись в колонну, со всхлипами гармошки, медленно пошла по улице. Шли обнявшись: с одной стороны — жены, с другой — отцы обнимали своих детей, в последний раз давая наставления, говорили слова утешения и поддержки.
Показалась околица, последний дом, за которым дорога устремлялась вдаль, к райцентру, теряясь среди густой высокой травы. Вдруг в гул толпы врезался звонкий детский голосок: «Папка-а-а!». Обернувшись, все увидели девочку Капу, догонявшую колонну. Она бежала, неловко загребая ногами, а руки держали перед собой подол старенького выцветшего платья, в котором топорщилась охапка грязной июньской моркови.
— Вот, папка, тебе! — запыхавшись, успела проговорить дочка, как тишину жаркого полдня прорезал бабий вой. Заголосили солдатки, как по команде бросившись на шею мужьям. Не знала маленькая девочка, что подарить отцу, но чувствовало детское сердечко вечную разлуку. Так и вышло. Отец с боями дошел до Кенигсберга, вернулся домой, но не дождалась его маленькая дочка Капа. В ту пору свирепствовала дифтерия, подряд косила детей…».
Провожали меня на войну,
До дороги большой провожали.
На село я прощально взглянул,
И вдруг губы мои задрожали.
Ничего б не случилось со мной,
Если б я невзначай разрыдался, —
Я прощался с родной стороной,
Сам с собою, быть может, прощался.
А какая стояла пора!
Лето в полном цвету медовело.
Собирались косить клевера,
Рожь от жаркого солнышка млела.
Поспевала высокая рожь,
Наливалась густая пшеница,
И овес, что так быстро подрос,
Прямо в ноги спешил поклониться.
Заиграла, запела гармонь,
Все сказала своими ладами,
И платок с голубою каймой
Мне уже на прощанье подарен.
В отдалении гром громыхнул,
Был закат весь в зловещем пожаре…
Провожали меня на войну,
До дороги большой провожали.
Врезка:
В повестках райвоенкомата указывалось: «При явке иметь при себе: приписное свидетельство или военный билет, паспорт, кружку, ложку, полотенце, три носовых платка, две пары чистого нательного белья, продукты питания на путь следования до части из трех суток, вполне годную верхнюю теплую одежду и обувь. Перед явкой надлежит вымыться в бане, остричь волосы (наголо) и одеть чистое белье».
